Неточные совпадения
После
обеда, когда Долли
вышла в свою комнату, Анна быстро встала и подошла
к брату, который закуривал сигару.
Обед был накрыт на четырех. Все уже собрались, чтобы
выйти в маленькую столовую, как приехал Тушкевич с поручением
к Анне от княгини Бетси. Княгиня Бетси просила извинить, что она не приехала проститься; она нездорова, но просила Анну приехать
к ней между половиной седьмого и девятью часами. Вронский взглянул на Анну при этом определении времени, показывавшем, что были приняты меры, чтоб она никого не встретила; но Анна как будто не заметила этого.
И не стало жизни нам богатой,
Редко в поле
выходил оратай,
Во́роны над пашнями кружились,
На убитых с криками садились,
Да слетались галки на беседу,
Собираясь стаями
к обеду…
Когда он
вышел за ограду скита, чтобы поспеть в монастырь
к началу
обеда у игумена (конечно, чтобы только прислужить за столом), у него вдруг больно сжалось сердце, и он остановился на месте: пред ним как бы снова прозвучали слова старца, предрекавшего столь близкую кончину свою.
—
К обеду только позвольте, бабушка, не
выходить, — сказала она, едва крепясь, — а после
обеда я, может быть, приду…
Бабушка пошептала ей на ухо, что приготовить для неожиданных гостей
к обеду, и Марфенька
вышла.
Мы
вышли в экскурсию после
обеда и, подойдя
к горе, стали подыматься по глинистым обвалам, взрытым лопатами жителей и весенними потоками. Обвалы обнажали склоны горы, и кое-где из глины виднелись высунувшиеся наружу белые, истлевшие кости. В одном месте деревянный гроб выставлялся истлевшим углом, в другом — скалил зубы человеческий череп, уставясь на нас черными впадинами глаз.
Отъехавши верст сорок, он опять остановился кормить, отдохнул в сенях на постоялом дворе и в
обед вышел на крыльцо и велел поставить самовар; достал гитару и стал играть; вдруг ко двору подъезжает тройка с колокольчиком, и из повозки
выходит чиновник с двумя солдатами, подходит
к Аксенову и спрашивает: кто, откуда?
Против такой короткости Марья Степановна сильно восстала и не хотела
выходить сама
к обеду и Верочку не хотела показывать.
Всегда сумрачная, угрюмая, задумчивая, редко
выходила она из своей спальни, разве только
к обеду да
к чаю; день-деньской сидела она над книгами.
Проходит еще три дня; сестрица продолжает «блажить», но так как матушка решилась молчать, то в доме царствует относительная тишина. На четвертый день утром она едет проститься с дедушкой и с дядей и объясняет им причину своего внезапного отъезда. Родные одобряют ее. Возвратившись, она перед
обедом заходит
к отцу и объявляет, что завтра с утра уезжает в Малиновец с дочерью, а за ним и за прочими
вышлет лошадей через неделю.
К обеду он, конечно,
выходил в столовую, прислушивался
к общему разговору и даже пытался принять в нем участие, но из этих попыток как-то ничего не
выходило.
Однажды вступив во владение «боковушкой», они
выходили из нее только
к обеду да в праздники
к обедне.
Никто, не исключая и детей, до звезды не ел: обедать подавали не ранее пятого часа, но отец обыкновенно и
к обеду не
выходил, а ограничивался двумя чашками чая, которые выпивал после всенощной на сон грядущий.
— Там такая хорошая да славная, — повторил Константин, не слушая, — такая хозяйка, умная да разумная, что другой такой из простого звания во всей губернии не сыскать. Уехала… А ведь скучает, я зна-аю! Знаю, сороку! Сказала, что завтра
к обеду вернется… А ведь какая история! — почти крикнул Константин, вдруг беря тоном выше и меняя позу, — теперь любит и скучает, а ведь не хотела за меня
выходить!
Знакомство с купленным мальчиком завязать было трудно. Даже в то время, когда пан Уляницкий уходил в свою должность, его мальчик сидел взаперти,
выходя лишь за самыми необходимыми делами: вынести сор, принести воды, сходить с судками за
обедом. Когда мы при случае подходили
к нему и заговаривали, он глядел волчком, пугливо потуплял свои черные круглые глаза и старался поскорее уйти, как будто разговор с нами представлял для него опасность.
Старик Рыхлинский по — прежнему
выходил к завтраку и
обеду, по — прежнему спрашивал: «Qui a la règle», по — прежнему чинил суд и расправу. Его жена также степенно вела обширное хозяйство, Марыня занималась с нами, не давая больше воли своим чувствам, и вся семья гордо несла свое горе, ожидая новых ударов судьбы.
Полинька Калистратова обыкновенно уходила от Лизы домой около двух часов и нынче ушла от Лизы в это же самое время. Во всю дорогу и дома за
обедом Розанов не
выходил из головы у Полиньки. Жаль ей очень его было. Ей приходили на память его теплая расположенность
к ней и хлопоты о ребенке, его одиночество и неуменье справиться с своим положением. «А впрочем, что можно и сделать из такого положения?» — думала Полинька и
вышла немножко погулять.
Наступило время
обеда,
к которому
вышла Зинаида Павловна — печальная, молчаливая.
В один из таких жарких дней кузьмищевское общество сидело на садовой террасе за
обедом, при котором, как водится, прислуживал и Антип Ильич, ничего, впрочем, не подававший, а только внимательно наблюдавший, не нужно ли чего-нибудь собственно Егору Егорычу. В настоящее время он увидел, что одна молодая горничная из гостиной звала его рукой
к себе. Антип Ильич
вышел к ней и спросил, что ей надобно.
К обеду набралось уже множество гостей. Наталья Федоровна
вышла, с холодною любезностью поздоровалась с мужем, Бахметьевой и гостями и заняла место хозяйки за столом после обычных представлений некоторых еще незнакомых ей лиц.
Сам Александр Иванович продолжал пить по своей четверть-рюмочке и ничего почти не ел, а вместо того курил в продолжение всего
обеда. Когда
вышли из-за стола, он обратился
к Вихрову и проговорил...
После
обеда Груздев прилег отдохнуть, а Анфиса Егоровна ушла в кухню, чтобы сделать необходимые приготовления
к ужину. Нюрочка осталась в чужом доме совершенно одна и решительно не знала, что ей делать. Она походила по комнатам, посмотрела во все окна и кончила тем, что надела свою шубку и
вышла на двор. Ворота были отворены, и Нюрочка
вышла на улицу. Рынок, господский дом, громадная фабрика, обступившие завод со всех сторон лесистые горы — все ее занимало.
Он без шума
вышел из дома, велел сказать Варваре Павловне, которая еще спала, что он вернется
к обеду, и большими шагами направился туда, куда звал его однообразно печальный звон.
— Да еще что
вышло! Подслушал этта наш разговор господин один из русских и заступился за нас, заказал. А после
обеда и подсел
к нам: не можете ли вы, говорит, мне на короткое время взаймы дать? Ну, нечего делать, вынул пятифранковик, одолжил.
Отчего уходящий приятель хохочет,
выйдя за дверь, тут же дает самому себе слово никогда не приходить
к этому чудаку, хотя этот чудак, в сущности, и превосходнейший малый, и в то же время никак не может отказать своему воображению в маленькой прихоти: сравнить, хоть отдаленным образом, физиономию своего недавнего собеседника во все время свидания с видом того несчастного котеночка, которого измяли, застращали и всячески обидели дети, вероломно захватив его в плен, сконфузили в прах, который забился наконец от них под стул, в темноту, и там целый час на досуге принужден ощетиниваться, отфыркиваться и мыть свое обиженное рыльце обеими лапами и долго еще после того враждебно взирать на природу и жизнь и даже на подачку с господского
обеда, припасенную для него сострадательною ключницею?
После
обеда опять собрались во флигеле гости — и княжна
вышла к ним.
Накануне этого официального извещения все в доме уже знали и различно судили об этом обстоятельстве. Мими не
выходила целый день из своей комнаты и плакала. Катенька сидела с ней и
вышла только
к обеду, с каким-то оскорбленным выражением лица, явно заимствованным от своей матери; Любочка, напротив, была очень весела и говорила за
обедом, что она знает отличный секрет, который, однако, она никому не расскажет.
Наконец, когда она
вышла в коридор, чтобы приказать подать себе
обед, один из этих господ нахальным образом пристал
к ней с любезностями и стал тащить
к себе в нумер, а когда ей удалось вырваться от него, он начал ломиться в дверь ее комнаты.
Лара сидела одна в своей комнате: она провела ночь без сна и утром не
выходила. Муж постучал
к ней пред
обедом: она отперла дверь и снова села на место.
Посредине большого двора, вымощенного гладким широким белым камнем, возвышалось куполообразное здание с ваннами и душами, и наши русские были очень удивлены, увидавши дам-европеек, которые
выходили из своих номеров, направляясь в ванны, в легких кобайо, широких шароварах и в бабушах на босую ногу. Оказалось, что это обычный костюм во все часы дня, кроме
обеда,
к которому мужчины являются в черных сюртуках, а то и во фраках, а дамы — в роскошных туалетах и брильянтах.
Пообедали вместе. После
обеда сидели под навесом двора, на снятой с колес телеге. Нинка рассказывала: от облисполкома была получена директива: тем, кто вздумает
выходить из колхоза, возвращать только одну треть имущества, а все остальное удерживать в пользу колхоза. Евстрат Метелкин привел
к ней крестьян, Нинка им объяснила, что такого закона нет. Они ее попросили им это написать.
Весь этот день ему было не по себе. Он еще не имел определенных опасений за будущее, но уже одно то волновало его, что случился такой факт, который совсем не входил в обычное распределение его дня, и что факт этот прошел безнаказанно. Даже
к обеду он не
вышел, а притворился больным и скромненько, притворно ослабевшим голосом попросил принести ему поесть в кабинет.
К обеду, который, по обычаю, был подан сейчас, как пришли с похорон, были приглашены три священника (в том числе отец благочинный) и дьякон. Дьячкам была устроена особая трапеза в прихожей. Арина Петровна и сироты
вышли в дорожном платье, но Иудушка и тут сделал вид, что не замечает. Подойдя
к закуске, Порфирий Владимирыч попросил отца благочинного благословить яствие и питие, затем налил себе и духовным отцам по рюмке водки, умилился и произнес...
Вечером, за чаем в будуаре Марьи Орестовны, на атласном пуфе сидел брат ее, приехавший всего три дня назад, и рассказывал ей, какой успех имела речь Евлампия Григорьевича.
К обеду сестра его не
выходила. Она страдала мигренью. Накануне муж пришел ей сказать, что ее желание исполнено, и передал ей пакет с ценными бумагами, приносящими до пятидесяти тысяч дохода.
Потом начались тосты за Барятинского, за Воронцова, за офицеров, за солдат, и гости
вышли от
обеда опьяненные и выпитым вином, и военным восторгом,
к которому они и так были особенно склонны.
Сама хозяйка целое утро не показывалась и
к обеду не
вышла: у ней, по уверению Пандалевского, единственного допущенного до ней лица, голова болела.
За
обедом князь Иван Андреевич ни словом не обмолвился о посещении князя Баратова, и лишь когда
вышли из-за стола, он обратился
к дочери, подошедшей поцеловать его руку.
Точно в каком-то полусне прошел весь остальной день для Дуни. После
обеда воспитанницы снова пропели хором молитву и, наскоро встав в пары,
вышли из столовой в «одевальную», небольшую комнату, примыкающую
к передней, где висели их косынки и пальто. Тут же стояли и неуклюжие кожаные сапоги для гулянья.
Когда мы
вышли, солнце еще не думало склоняться
к западу. Я взглянул на часы — нет двух. Вдали шагали провиантские и другие чиновники из присутствовавших на
обеде и, очевидно, еще имели надежду до пяти часов сослужить службу отечеству. Но куда деваться мне и Прокопу? где приютиться в такой час, когда одна еда отбыта, а для другой еды еще не наступил момент?
Утро он проводил в кабинете в красном шелковом халате, но
к обеду, хотя бы и без гостей,
выходил в воздушном белом галстуке, а жена и дочери обязательно нарядно одетыми.
Вечером в этот день Даша в первый раз была одна. В первый раз за все время Долинский оставил ее одну надолго. Он куда-то совершенно незаметно
вышел из дома тотчас после
обеда и запропастился. Спустился вечер и угас вечер, и темная, теплая и благоуханная ночь настала, и в воздухе запахло спящими розами, а Долинский все не возвращался. Дору это, впрочем, по-видимому, совсем не беспокоило, она проходила часов до двенадцати по цветнику, в котором стоял домик, и потом пришла
к себе и легла в постель.
Павла Захаровна не торопится. Ее и подождут. Сегодня она себя получше чувствует и
выходила на балкон. Сестра Марфа сейчас сказывала, что землемер приехал, и она просила его
к обеду.
На другой день поутру, когда мы оделись и пришли пить чай в дом, Иван Ипатыч, против обыкновения,
вышел к нам, объяснил мою вину Манасеиным и Елагину, приказал им идти в гимназию, а меня лишил чаю, велел остаться дома, идти во флигель, раздеться, лечь в постель и пролежать в ней до вечера, а вместо завтрака и
обеда велел дать мне ломоть хлеба и стакан воды.
— Ну да, ненадолго; вот и ловите его теперь! Он губернатора дома не застал, потом
к Анне Николаевне поехал, дал слово обедать у ней, а Наташка, которая теперь от нее не
выходит, затащила его
к себе до
обеда завтракать. Вот вам и князь!
Выйдя поутру из дому, Елена только на минуту зашла в Роше-де-Канкаль, отдала там швейцару записочку
к князю, в которой уведомляла его, что она не придет сегодня в гостиницу, потому что больна; и затем
к обеду возвратилась из училища домой.
Нередко она, доведенная до страшного раздражения выходками Лоры, не
выходила ни
к завтраку, ни
к обеду.
— Терешка! — сказал Ижорской стремянному, который отдал свою лошадь Рославлеву, — ступай в липовую рощу, посмотри, раскинут ли шатер и пришла ли роговая музыка; да скажи, чтоб чрез час
обед был готов. Ну, любезные! — продолжал он, обращаясь
к Рославлеву, — не думал я сегодня заполевать такого зверя. Вчера Оленька раскладывала карты, и все
выходило, что ты прежде недели не будешь. Как они обрадуются!
Зинаида Федоровна бросила на стол салфетку и быстро, с жалким, страдальческим лицом,
вышла из столовой. Поля, громко рыдая и что-то причитывая, тоже
вышла. Суп и рябчик остыли. И почему-то теперь вся эта ресторанная роскошь, бывшая на столе, показалась мне скудною, воровскою, похожею на Полю. Самый жалкий и преступный вид имели два пирожка на тарелочке. «Сегодня нас унесут обратно в ресторан, — как бы говорили они, — а завтра опять подадут
к обеду какому-нибудь чиновнику или знаменитой певице».
Задёрганный думами, устав от них, Артамонов младший решил молчать и ждать. Думы о Носкове не оставляли его, он хмурился, чувствовал себя больным, и в
обед, когда рабочие
выходили из корпусов, он, стоя у окна в конторе, присматривался
к ним, стараясь догадаться: кто из них социалист? Неужели — кочегар Васька, чумазый, хромой, научившийся у плотника Серафима ловко складывать насмешливые частушки?